Главная > Антикоммунизм, История, Чтиво > Взлет и падение алтайской кооперации

Взлет и падение алтайской кооперации


Поразительно, как много людей считает, что государство — в каждой бочке затычка. И в социальном обеспечении, и в медицине, и в финансовом секторе, и в промышленности… А уж в сельском хозяйстве и подавно. Ведь это очень рискованный бизнес: а вдруг неурожай? А как же диспаритет цен? Вот и тратит государство средства налогоплательщиков, чтобы поддержать несчастное сельское хозяйство, чтобы оно не умерло, бедное, с голоду. Причем рассказывают о необходимости государственной поддержки все, кому не лень: крестьяне, чиновники, преподаватели в экономических ВУЗах. А между тем, независимое от государства сельское хозяйство возможно, и даже наша страна знает тому примеры. Просто примеры эти погребены в архивах, заслонены совковой пропагандой.

Сегодня я хочу презентовать один любопытный текст Надежды Скалон (публикуется с ее любезного разрешения). Текст не требует дополнительных комментариев. Я думаю, его полезно будет прочесть всем, кто верит в колхозы и госпомощь.
Впервые опубликовано: Взлет и падение алтайских артелей. — «Свободный курс», № 33, 12 августа, 1999 г.

Это случилось почти 80 лет назад. В ночь с 9 на 10 декабря 1919 г. власть на Алтае, как и два года назад, вновь взяли красные. Эту дату сегодняшние законодатели Алтайского края всерьез намерены праздновать. Однако именно в эти роковые дни начался закат целой эпохи в экономической жизни края, которую впоследствии назовут «золотым веком кооперации».
Впрочем, слово «век» здесь — все же преувеличение: это были каких-то 10-15 лет, во время которых экономика региона сделала лишь первые шаги от старой полуфеодальной к здоровой и эффективной. Но, глядя на пройденный нашими предками путь, начинаешь понимать, как малообразованный крестьянин, работая в зоне рискованного земледелия (как часто и несправедливо говорят про Алтай) мог сеять, пахать, доить коров и стричь овец без бюджетных средств, без агрогенералов и десятков всевозможных экономических программ, родившихся в недрах чиновничьих кабинетов, — ситуация, которая нам порой кажется невероятной. А помогла мне разобраться в этом книга барнаульца Александра Сыщенко «Золотые годы Сибирской и Алтайской кооперации», недавно изданная тиражом всего 50 экземпляров. Эта книга, в которой автор обобщил около 600 исторических источников, позволила сделать немало интересных выводов.

Без бюджетных средств

Начальные шаги алтайским артельщикам давались ох, как непросто: первое на Алтае товарищество — ссудо-сберегательное — появилось в 1878 г., следующее — лишь в начале 1890 – х. Оно и понятно: знаменитая российская бюрократия в те годы вовсе не горела желанием создать экономически самостоятельного гражданина и в артельном движении видела угрозу самому своему существованию. А потому сопротивлялась этому движению, как могла: регистрация уставов товариществ в тогдашней России длилась порой 5-6, а то и 12 месяцев, работу артелей строго контролировали, что выражалось, как водится, в традиционном «держать и не пущать».

Бурное развитие кооперации было результатом — и одновременно условием — столь же бурного развития экономики, которое началось прямо-таки по Адаму Смиту — с постройки надежной дороги, в нашем случае — железной. Глухая провинция, в которой еще десятилетие назад большой урожай считался бедой (девать-то его было некуда), стала оживать на глазах — хотя, разумеется, свою роль сыграли и более низкие, чем в центральной России, налоги, умная переселенческая политика и многое другое. Уже в 10-е годы на Алтае засевали 1,5 млн. га зерновых, а по богатым алтайским пастбищам бегало 3,5 млн. голов различных парно- и непарнокопытных домашних животных — столько, сколько не бегало с тех пор никогда.
Правда, знай тогдашний житель Алтая популярное нынче словосочетание «диспаритет цен», не замедлил бы посетовать: техника для села в те годы, как и сейчас, была недешевой, и накопить средства на ее приобретение мог только самый успешный крестьян. Экономическая структура, которая пришла на помощь труженику села, пропагандировалась российскими экономистами и земскими деятелями уже не одно десятилетие. Это была именно артель, или кооператив.
— Что?! Нищие складывают свои гроши и у них появляются деньги? Не верю я в это, — сказал мне как-то один высокопоставленный агрочиновник Алтая в ответ на мой вопрос, почему нынешние крестьяне не создают кооперативы. В самом деле, как же мог работать кооператив, объединяющий очень, в сущности, небогатых людей?

Без обмана

Артели начала XX в. и кооперативы конца 1980-х гг. — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Причем кооперативов, подобных ссудо-сберегательным (кредитным), в новое время так и не было создано, хотя в развитых странах таких структур и сегодня — тысячи. Главная особенность российских товариществ состояла вот в чем: пайщики брали на себя обязательство отвечать друг за друга по всем долгам товарищества. Заболел ли артельщик, или его поля внезапно поела саранча — во всех подобных случаях артель возвращала все взятые ею взаймы деньги с помощью средств других членов (замечу, правда, что этот принцип был положен в основу, главным образом, кредитных и некоторых производственных кооперативов). Увы: подобной ответственности почему-то не было предусмотрено для кооперативов времен перестройки.
Член ссудо-сберегательной артели, взяв из общей кассы ссуду, пускал ее исключительно на дело — покупку сельхозоборудования, племенного скота, семенного зерна и т. п. Разумеется, сколько бы ни было в артели членов и сколько бы ни внесли они денег по паям, у них не набиралось суммы, достаточной, чтобы выдать ссуды всем желающим — ведь каждому было нужно больше, чем он внес в качестве пая. Артель поступала так: либо занимала деньги — скажем, в Госбанке, либо же принимала на хранение вклады граждан, а по всем займам и вкладам, разумеется, платила проценты. Вот, собственно, и весь секрет артели.
К 1910 г. вести о пользе кредитных товариществ распространились по всем городам и весям Томской губернии. В инспекцию мелкого кредита Томского отделения Госбанка, курирующую создание кредитных артелей, потоком шли письма об оказании помощи в открытии товариществ, просьбы прислать экземпляр устава. Надо заметить, что к XX в. власти круто изменили свое отношение к кооперации, в инспекции работали истинные энтузиасты, которые не жалели времени на пропаганду новой структуры.
Уже в 1915 г. около 100 кредитных кооперативов и несколько районных союзов Алтая решили создать «артель артелей» — Алтайский Центральный кооперативный союз. Сегодня трудно поверить, что это целиком народное учреждение к 1917 г. издавало журнал «Алтайский крестьянин», финансировало приобретение книг для библиотеки, владело акциями Московского народного банка, несколькими большими домами в Барнауле, складами на железнодорожной станции, усадьбой с амбаром в одном из сел Алтая, паровой типографией стоимостью 300 тыс. руб., деревообделочным, чугунно-литейным и механическим заводами, заводом «Шпагат» и кузнечной мастерской, на которых работало несколько сотен рабочих. В 1917 г., несмотря на войну, финансовое положение Союза было вполне благополучным: сумма вкладов достигала 2 721 576 руб. (для сравнения: пуд пшеницы без доставки на станцию стоил в 1916 г. 2 руб. 65 коп.).
В целом же материалы переписи 1916 г. дают такую картину: на Алтае было зарегистрировано 275 кредитных кооперативов, 803 потребительских, 865 по сбыту и переработке сельхозпродуктов (в том числе прославленные маслодельческие, чье сливочное масло потеснило на мировом рынке английское и датское) и 29 прочих. Кредитной кооперацией было охвачено 1,5 млн. человек — чуть не все взрослое населения Алтайского округа Томской губернии…

Без агрогенералов

Первый государственный агроном — работник Томской правительственной агрономической организации при Министерстве земледелия России — появился в Томской губернии в 1898 г. Это был специалист по молочному делу по фамилии Окулич, и он перво-наперво добился назначения в организацию инструкторов и техников по молочному хозяйству, а затем организовал в губернии две школы маслоделов. К 1914 г. в пяти отделах агрономической организации работало около 90 человек — это на всю Томскую губернию.
Несмотря на то, что агрочиновники начала века не считали необходимым быть в авангарде посевной компании и битвы за урожай, дел у них было невпроворот. Полеводческий отдел, к примеру, занимался закладкой опытно-производственных посевов кормовых культур и улучшенных сортов зерновых, проводил демонстрации сельхозмашин и орудий, экспериментировал с первыми посевами кормовой свеклы и — что очень важно — всячески распространял агрономические знания, организуя курсы и познавательные беседы, распространяя литературу. Словом, главной задачей чиновников в то время было «учить, учить и еще раз учить», вкладывая государственные средства в “человеческий капитал” — крестьянские знания и умения.
К сожалению, в начале Первой мировой войны работа агрономической службы почти прекратилась: половина состава была призвана в армию, оставшиеся служащие были направлены на заготовку продуктов для армии. И представьте себе: жизнь села продолжала идти своим чередом — должно быть, потому, что крестьянин Алтая был хозяином самостоятельным, надеялся, в основном, на себя да на Божью помощь.

Без программ

Программ будущего возрождения той или иной отрасли сельского хозяйства или промышленности Алтая («Зерно Алтая», «Лен», «Шерсть» и т. п.) чиновники и специалисты 1990-х гг. сочинили более сотни. В начале века округ умудрялся как-то жить без программ — но это вовсе не означает, что заботы о будущем были нашим предкам чужды. В 1916 г. уже не госслужба, а Алтайский Центральный кредитный союз организует свой агрономический отдел, который возглавил агроном В. Буторин — специалист с редким тогда высшим образованием. Этот-то отдел и поставил стратегические задачи: во-первых, перейти от экстенсивного хозяйства к интенсивному, поставленному на научные основы и, во-вторых, перенести акцент от производства зерна к преимущественно животноводству.
«Конечный продукт ценится выше, чем первый, мясо и масло перевозится легче и оплачивается выше, чем первый продукт крестьянина — зерно», — рассуждал г-н Буторин, понимавший, что без культуры кормовых растений и правильной организации процесса кормления домашней живности прорыва в этой области не сделать.
От слов кооператоры быстро перешли к делу: в том же 1917 г. они стали создавать контрольные союзы, в которые вступали крестьяне, желающие, как говорится, «повысить и углубить» удойные качества своих буренок. Член такого союза обязан был не менее одного раза в месяц производить замеры объема молока, полученного от каждой коровы, записанной в союз, делая пометки, чем и в каком объеме он кормил свою подопечную. Инструктор союза объезжал членов союза, исследовал их записи, затем сам садился под корову, выдаивал ее и измерял не только количество, но и жирность молока. Исходя из полученных данных, инструктор выдавал ценное указание: как кормить и чем, чтобы данная рогатая скотина раскрыла свой потенциал.
Именно контрольные союзы вывели на чистую воду «паразитов» — коров, которые, потребляя столько же, сколько другие, давали чуть не вдвое меньше молока, чем их сестры по стаду. Кстати, буренки, состоявшие в списках алтайских контрольных союзов, давали в среднем больше молока, чем знаменитые датские кооперативные — 3080 кг против 2660 кг в Дании. За год работы был создано шесть контрольных союзов, в каждом из которых велось наблюдение за 20 — 40 коровами — немного, но это было только начало. Становится понятным, почему все происходящее в те годы в сибирской деревне, называли аграрной революцией… И кому это все мешало?

Без экономики

В 1919 г. в Барнаул вновь пришли большевики, а вместе с ними и новые методы управления страной: свободный товарообмен был запрещен, базары разогнаны, товарно-денежные отношения отменены. Уже в начале 1920 г. алтайские Ревком и Губпродком (с 1917 г. Алтай существовал как отдельная губерния) организуют сбор продовольствия методами продразверстки. Ресурсы Алтая большевикам почему-то представлялись неисчерпаемыми: в 1920-21 гг. в ходе проведения продовольственной кампании было изъято около двухсот тысяч голов крупного рогатого скота, в 1921-22 гг. — еще более ста тысяч. С весны 1920 г. с Алтая в огромных количествах вывозится хлеб: в начале июля 1920 г. грузили до 100 вагонов в сутки, в конце июля — до 400 вагонов.
Параллельно шла и другая работа: губфинотдел заполучил в свое распоряжение налоговые дела Томской казенной палаты и часть дел Барнаульского казначейства и, недолго думая, принял решение: а давайте-ка мы взыщем с эти мелкобуржуазных элементов — владельцев недвижимости, кустарей, промысловиков — налоги… задним числом. Да не только за предыдущий год 1919 г., а вплоть до 1914 г.!
Отношение к кооперации у новой власти было двойственным. С одной стороны, социализм был объявлен строем цивилизованных кооператоров, с другой — имущество центрального кредитного союза национализировали, все союзы Алтая, созданные когда-то по доброй воле артельщиков, по указанию свыше были объединены в один союз в мае 1920 г. Работа этого союза должна была теперь вестись под чутким руководством кооперативного отдела при Алтайском губпродкоме, аппарат которого к тому времени уже достиг 3000 (!) человек. Впрочем, опекали сельское хозяйство и другие учреждения, расплодившиеся за каких-то два года: аппарат земельного управления губернии, судя по смете, составлял 1210 человек, еще 532 человека работало в учреждении «Семссуда», в «Земхозобъединении» — 365 человек и т.д. Как пишет А. Сыщенко, строительство утопического общества на Алтае шло полным ходом.

Без перспектив

Эксперименты по выживанию без экономики, как известно, привели к массовому сопротивлению «подопытных», и это было одной из причин смены курса. Характерной чертой новой экономической политики было, между прочим, введение большого числа налогов. Например, в мае 1922 г. был введен натуральный единый налог на продукты сельского хозяйства, а для его уплаты было установлено соотношение: 2 пуда пшеницы можно заменить 1 пудом живого веса продукции животноводства. Такое соотношение привело к тому, что уже знакомые с ревтрибуналом крестьяне повели на убой свой лучший скот, в том числе племенных быков и стельных коров (в отдельных партиях более 50% коров были стельными). Впрочем, налогами в то время обложили буквально всякое шевеление в экономической области (например, прогон скота через рынок). Как показали архивные исследования А. Сыщенко, всего за три года советской власти алтайский крестьянин стал в два раза беднее.
Что же с кооперацией? Несмотря на подписание в 1921 г. декрета о восстановлении сельхозкооперации и возврате ей национализированного имущества, сельхоз товарищества, занимавшиеся снабжением села потребительскими товарами и заготовками продукции крестьянина, распадались катастрофически быстро: в 1925 г. их осталось в 7 раз меньше, чем год назад. Советская власть на словах поощряла эти кооперативы — на деле же был введен запрет на торговлю потребительскими товарами. Вскоре функции сельхозартелей забрала госторговля, а в конце 30-х годов — новая потребкооперация, созданная, опять же, по приказу сверху и работавшая совсем по другим принципам.
А вот число кредитных товариществ с 1924 г. поначалу росло — ведь они были признаны попутчиками советской власти: кто ж лучше этих кооперативов мог собрать крестьянские деньги? Правда, существование этих артелей было поистине жалким: их капитал пополнялся уже не за счет паев и вкладов, а, главным образом, из государственной казны. В низовой сети было много нерабочих, с негодными балансами, убытками, растратами и хищениями, чего не было до революции. Постоянной была задолженность кооперативов по ссудам… Но это был еще не конец: впереди было время массового раскулачивания, после которого существование прежней кооперации оказалось попросту невозможным. Впереди были и десятилетия экспериментов, после которых уникальный по климату край, обладающий лучшими за Уралом черноземами, не уступающими знаменитым кубанским, был «окрещен» депрессивным с ярлыком «зона рискованного земледелия». Это, однако, уже совсем другая история.
И вот какой парадокс: в 1924 г., когда на съезде Советов заговорили, что в сельском хозяйстве Алтая наступил, мягко говоря, упадок, объясняли это явление не тем, что всякая самостоятельность и инициатива была задушена налогами или прямым насилием, что крестьяне были беззастенчиво ограблены, а…» ухудшением снабжения крестьянства машинами». Семьдесят пять лет с тех пор прошло — а большевики все те же!

http://community.livejournal.com/libertarians_ru/122836.html?view=247764#t247764

Реклама
  1. Комментариев нет.
  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: