Главная > Антикоммунизм, История, Национал-Демократический Альянс, РПЦ, РФ, Статьи, Чтиво > «Стан святых и город возлюбленный». Истоки большевизма

«Стан святых и город возлюбленный». Истоки большевизма


Александровская слобода времен Ивана Грозного.

Фигура Ивана Грозного настолько определяющая для российской истории, для судеб русского народа, что к ней волей-неволей обращаешься постоянно, по поводу и без. Сейчас мне хотелось бы вкратце поговорить вот о чем.

В статье «Россия: от Ивана Грозного до майора Евсюкова» я уже пытался разобраться в природе системы, насажденной царем Иваном и, конечно, в феномене опричнины. Я писал, что опричнина, возникновение которой иные историки почему-то растолковать не могут, имеет вполне рациональное объяснение. Она стала инструментом искоренения остатков домонгольской вечевой старины, столь ненавистной московским правителям, чей тип власти сформировался под влиянием вассальных отношений с Ордой. При помощи опричнины Иван Грозный окончательно закреплял тип социальных отношений, сложившийся в «низовских» землях в эпоху татарщины. То есть он, говоря словами В. Новодворской,  делал «ордынскую традицию традицией внутренней», «национальной особенностью». Все это так, но я хотел бы обратить внимание на еще один важный аспект.

Этот процесс должен был получить со стороны царя приемлемое идеологическое обоснование. Ну не мог же Грозный объяснить самому себе и «народу православному», что всего лишь окончательно утверждает в Москве ханскую ставку! И тогда Грозный вложил в свой азиатский деспотизм смыслы православной эсхатологии и мессианства. Московия по его замыслу должна была стать истинно-христианской твердыней, окруженной миром апостасии –  «царство-монастырь во главе с царем-игуменом», прообраз «стана святых и города возлюбленных», упоминаемого в Откровении Иоанна. Моделью этого «царства-монастыря» стала опричная Александрова слобода. Неслучайно опричники имели имидж воинов-монахов, а Грозный прямо называл себя игуменом. Напомним, что 15-16 вв. были временем особо напряженных апокалиптических ожиданий. Грозный же был весьма религиозен и подобные настроения не могли не затронуть его.

Исследователи утверждают, что опричные казни с их особо изуверским характером в понимании Грозного являлись прообразом Страшного суда, как бы его «иконой» — тем более что себя царь в соответствии с восточно-христианской традицией рассматривал как «икону» самого Христа. «Противляяйся власти Богу противится» — писал он в одном из посланий Курбскому.

Анализируя характер и технологию опричных казней, историки А. Каравашкин и А. Юрганов утверждают: «При внимательном чтении источников не найти в этих казнях хаоса и алогичности, равнодушия к символической форме уничтожения человека. Удивляет повторяемость (даже некая типологичность) жестоких форм того, что мы называем опричным террором. Эта типологичность до некоторой степени определяется эсхатологической семантикой» («Опричнина и Страшный суд»).

Названные авторы констатируют: «Опричнина в восприятии Ивана Грозного была синкретическим явлением, причем не столько политическим, сколько религиозным. Люди XVI в. не различали эти две сферы: «политика» для них — осуществление христианских задач и целей. Неслучайно слова «политика», «политический» появляются в русском языке только в конце XVII в. Христиане воспринимают апокалиптические образы в символическом смысле. «Буквальная картина — плоскостна, не имеет мифического рельефа, не овеяна пророческим трепетом, не уходит своими корнями в непознаваемую бездну и мглу судеб Божиих». А потому звезды будут падать на землю, и саранча будет величиною с коня, и т. д. и т. п.: этот символический смысл не был для людей Средневековья голым знанием. Опричнина — своеобразная мистерия веры, образ будущего на земной тверди. Опричные казни превращались в своеобразное русское чистилище перед Страшным судом».

Таким образом, мы затрагиваем весьма существенный аспект деятельности Грозного – утопический, имеющий для нас огромные, можно сказать, роковые исторические последствия. По существу Грозный стремился превратить Московию в огромную апокалиптическую секту тоталитарного толка. Опричнина и само государство в его руках были не просто инструментом «перебора людишек», а инструментом  перековки «людишек» в духе религиозного утопизма. Грозный боролся не только, а может и не столько с «крамолой», сколько с «падшей человеческой природой», готовя подданных к настоящему Страшному суду, «спасая» их души. И хотя опричнина была свернута, ее утопическая матрица осталась, до поры затаившись в подполье российского сознания и российской исторической государственности. Таким образом, само начало государства российского отмечено родимыми пятнами утопизма, четко проступившими в период системного кризиса, на переломе – в октябре1917-го.
Собственно большевизм, по сути, также был явлением «не столько политическим, сколько религиозным». В огромной степени он продукт российского религиозного сознания с его тягой к максимализму и презрением к здравому смыслу. В этом смысле характерна «мессианская, мифотворческая религиозная сторона» большевизма, на что указывает Бердяев. Марксистская риторика не раскрывает природу большевизма, а напротив, декорирует ее. Не случайно, что такие люди как Есенин, Клюев, воспитанные в православии, поначалу радостно приветствовали приход «нового мира», причем оперируя церковной системой образов. Большевизм внешне отторгал православие, но православное сознание нередко откликалось на большевизм. «Есть в Ленине керженский дух, игуменский окрик в декретах», — писал старовер Клюев, чутко уловив пришествие нового «игумена», который «упасет» свою паству «жезлом железным».

Бросается в глаза, что даже территориально Совдепия времен гражданской войны напоминает Московию времен Ивана Грозного. Характерен сам перенос столицы из Питера в Москву. Однако дело не ограничивается чисто внешним сходством: большевизм пронизан московским духом, в том числе духом мессианской исключительности. «Советская республика в кольце фронтов», единственная твердыня социальной праведности, окруженная посланцами гнилого буржуазного мира, над которым вот-вот разразится Страшный суд мировой революции – так утопическая матрица опричнины легла в основу большевистского царства красного апокалипсиса. Черные кожанки ЧК – это новое издание черных опричных кафтанов. Типологически чекист – это опричник, вернувшийся в российскую жизнь второго десятилетия 20-го века. И опять же: ЧК не столько инструмент «перебора людишек», сколько орудие их «перековки», изменения менталитета и психики, орудие создания «нового человека», очищенного от «греха» индивидуализма и «собственнических инстинктов». Российский большевизм – это опять-таки «мистерия веры, образ будущего на земной тверди».

 

Опричник Троцкий поражает змия контрреволюции. Советский плакат 1918 г.

Связь большевиков с Иваном Грозным глубинна. Можно сказать, что они посланцы Грозного, призванные искоренить «скверну» западничества и буржуазного «бытоулучшательства», скопившуюся в петербургский период. Большевики – это не революция, это глубочайшая российская реакция. Как писал Борис Пильняк, победившая ленинщина снова «противопоставила Россию Европе. И еще. Сейчас же, после первых дней революции, Россия бытом, нравом, городами – пошла в семнадцатый век…». Нет, дальше – в шестнадцатый! Парадокс заключается в том, что, борясь с российским государством, большевики отстаивали его первозданную чистоту; победив, большевики отшелушили с него все наносное, либерально-европейское, более того – они добрались до его утопического человеконенавистнического ядра, заложенного Грозным. Именно из этого ядра позднее развился сталинизм – абсолютно российское явление. Надо сказать, что обычно историософия увязывает Ивана Грозного со Сталиным, и это верно, однако в не меньшей степени Грозный увязывается с ранней, ленинской советской республикой, представлявшей собой, по сути, гигантскую тоталитарную секту. Ее дух, этот утопический морок гениально передал Андрей Платонов в своем «Чевенгуре», заодно показав, что он порожден самой российской почвой, российской историей, типом сознания, сформированного православием. Если во времена Грозного люди верили, что звезды упадут на землю, а саранча станет размером с коня, то герои «Чевенгура» веруют, что за всех «работать будет солнце», и исповедуют это. И главное, в романе царит атмосфера 16-го века, атмосфера средневековья, в которой бессильны разум и естество.

Мы обречены вновь и вновь обращаться к роковой фигуре Грозного, подарившего русскому народу знаковый гибрид степного деспотизма и христианского средневекового мракобесия, которое в Европе все же сдерживалось античным наследием и гуманизмом. У нас этих сдержек не было, как, впрочем, и многих других. И в заключение можно лишь оспорить расхожее мнение о Петре «Великом» как о первом большевике. Первым-то был, несомненно, Иван Грозный. Бердяев сравнивает Петра и Ленина, тогда как уместнее сравнивать Грозного и Ленина.

РS В свете темы интересно взглянуть на геноцид Новгорода, устроенный Грозным. Не был ли он, наряду с прочим, ритуальной расправой утописта-фанатика над ненавистной буржуазной нормальностью?

[info]shiropaev

Реклама
  1. 09/02/2011 в 04:30

    А если взглянуть еще внимательней, то первый большевик был Батый. Кто тут первым проводил огнем и мечом глобальные реформы: единый рубль, систему почтовых трактов, перепись-прописку? Кто приблизил к себе и дал разгуляться с карательными экспедициями опричника Александра Невского? (Еще и баскаки) Кто первым обеспечил проекцию церкви, как главной идеологической опоре империи?
    Вообще, аналогии правильные, вот только в центр надо ставить системный подход, т. е. разговор о российской системе, которая, если разобраться, антисистема, и со времен Орды не менялась и пока не собирается — http://ideo.ru/cancerocracy.html
    И в системном свете становится понятно, что Новгород был ненавистен тем, что был диаметрально противоположной системой московской антисистеме: динамическая плоская система против статичной вертикальной имперской. Грозный правильно чуял, откуда грозит смерть его власти. И нам не миновать возвращаться в динамическую новгородскую систему — http://gidepark.ru/community/1289/article/241529

  2. 13/02/2011 в 13:52

    ну так Батый-Саша Ордынский-Иван Грозный — это всё последователи-единомышленники

  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: